«Жизнь прожита не зря»: история горьковчанина, участника военной операции 1943 года Леонида Жукова

22 апреля 2015 14:51
131

В преддверии 70-й годовщины Победы над фашизмом корреспондент ИА «В городе N» встретился с ветераном Великой Отечественной войны, участником Днепровской десантной операции 1943 года, заслуженным ветераном Нижегородской области и почетным ветераном Нижнего Новгорода Жуковым Леонидом Степановичем.

Наш собеседник — заслуженный сормович, почетный ветеран Главволговятстроя, заместитель председателя Совета ветеранов фронтовиков, член региональной организации Союз десантников России, член региональной организации инвалидов войны в Афганистане, награжденный орденом Василия Маргелова — нижегородец с громкой фамилией Жуков посетовал лишь, что уже никого из сослуживцев не осталось…

Леонид Степанович, расскажите, пожалуйста, о вашем детстве?

«Я родился 4 октября 1925 года в селе Лещеевка Сергачского района Нижегородской области в крестьянской семье. После окончания четырех классов переехал к брату, который жил в Ленинском районе Горького. С 1937 года учился в школе № 101 Ленинского района, которую зачем-то переименовали в школу № 97.

Я жил в закутке, где сейчас управление Железной дороги — там же ничего не было, только этот угол, а дальше пески и до самого Автозавода вообще ничего не было, не считая завода „Двигатель Революции“ по левой стороне и Молитовки.

Дом наш сожгли „зажигалкой“ при бомбежке, когда мне было 15 с половиной лет. Когда дом разбомбили, нас разместили в каком-то общежитии. Кто как приспособился, но мы же ребятишки были, поэтому не растерялись.

Мы все щели знали во дворце культуры имени Ленина, где уголь загружали — мы там пролезем. Мы и на станцию „Родина“ около Парка 1 мая лазали, когда построили детскую железную дорогу, я одно время был там стрелочником. Нас ловили, а мы убегали, потом получали за это — так и жили. А потом время подошло защищать родину. В декабре 1942 года меня призвали в армию — и сразу с места в карьер».

С какими мыслями уходили на фронт?

«Впере-е-ед, только впере-е-ед!!! (весело поет, — прим. ред). Если серьезно, можно, конечно, говорить пафосно, но надо понимать, что на улице голод, холод, жить негде. Так что сам добирался до Гороховца на попутках. Намерения у командования, конечно, благие были, но получилось, как всегда…

В 1943 году я был выброшен в тыл врага для освобождения столицы Украины — Киева. Вот это наша территория — низменная, вот это территория немцев, там высокий берег, а дальше на той стороне — Киев. Вот нас и выбросили, думая, что на той стороне немцы подальше сидят, а где нас выбросили, их вроде бы нет. Вроде бы…».

Днепровская воздушно-десантная операция 23 сентября — 28 ноября 1943 года

«Мы — 10 тысяч десантников — должны были высадиться на пятачок 10 на 8 километров, но, к сожалению, первая бригада не успела — что-то не получилось, и они задержались на сутки, а в это время три немецкие дивизии перебирались туда, куда нас должны были выбросить.

Нашу бригаду — 3,5 тысячи человек — выбросили в ночь, хотя мы считались запасным полком. Пятую бригаду выбросили половину и прекратили… То не хватило машин — подали не 300, а 75, то не хватило бензина… Ну и все, мы попали прямо на боевые порядки немцев. Вернулось только 500 человек.

Ой, господи, даже рассказывать не знаю как… Все это как в игре было, но никто же не думал, что это Трагедия, что это допущенная глупость (командования, — прим. ред), им нечем похвалиться.

Высадка шла безалаберно: самолеты должны были с высоты 400–500 метров, максимум 600 метров, высаживать. Самолеты строем же идут, их начали сбивать. Я видел, как самолет разваливается, не все же ребята спортсмены-парашютисты — летели камнем вниз. Поэтому уже не с 500 метров, а с 1,5–2 километровой высоты сбрасывали, и скорость самолетов гораздо выше была задана, чтобы они могли поскорей уйти — всех поразбросало.

Нас хорошо подготовили к прыжкам, но в ночь же высаживали — некоторые прямо в Днепр упали, а ничего ж не видно: вот ты подлетаешь, видишь воду, подготовился, ну и что дальше? Стропы запутались, или купол накрыл, и все. Страшно.

Наш командир бригады пропал — может, они специально ушли (пять человек их было), чтобы в бои не влезать… Нашли мы потом нашего комбрига Гончарова — оброс, доходяга какой-то, кое-как отмыли его. Его вывезли с фронта на самолете, он потом стал начальником штаба нашей 103-ей бригады.

В основном бои шли в городе Каневе Черкасской области (второй город по величине в области). Нет связи день, два, четыре. Только 7 октября появилась связь и то слу-чай-но… Самолеты за нами посылали — пропали, несколько разведчиков посылали, и они пропали.

Командир пятой бригады Сидорчук все-таки смог кое-какие разрозненные силы собрать в группу, ведь разбросало-то на сто километров вместо десяти. Недели две вылавливали наших: и жители предавали, и полицаи продавали, и казаки за нами бегали. В общем, нагляделись мы.

Нам же сказали: „Эй, ребята, сейчас тепло — гимнастерки, пилотки на три дня хватит“. Ну и тонюсенький шлем дали. Получится, не получится — все равно на три дня, а вышло на два месяца… Если бы с партизанами не вышли на связь, перебили бы всех».

Позднее, когда вновь нахлынувшие переживания немного утихли, Леонид Степанович зачитал по памяти главу про переправу из стихотворения «Василий Теркин» и сказал, что написанное Александром Твардовским было похоже на то, что происходило в те дни (напомним небольшой фрагмент из стихотворения).

«Переправа, переправа!
Берег правый, как стена…
Этой ночи след кровавый
В море вынесла волна.

Было так: из тьмы глубокой,
Огненный взметнув клинок,
Луч прожектора протоку
Пересек наискосок.

И столбом поставил воду
Вдруг снаряд. Понтоны — в ряд.
Густо было там народу —
Наших стриженых ребят…

И увиделось впервые,
Не забудется оно:
Люди теплые, живые
Шли на дно, на дно, на дно…

Под огнем неразбериха —
Где свои, где кто, где связь?
Только вскоре стало тихо,-
Переправа сорвалась.

И покамест неизвестно,
Кто там робкий, кто герой,
Кто там парень расчудесный,
А наверно, был такой.

Переправа, переправа…
Темень, холод. Ночь как год.
Но вцепился в берег правый,
Там остался первый взвод.
И о нем молчат ребята
В боевом родном кругу,
Словно чем-то виноваты,
Кто на левом берегу.{…}

Чутко дышит берег этот
Вместе с теми, что на том
Под обрывом ждут рассвета,
Греют землю животом,-
Ждут рассвета, ждут подмоги,
Духом падать не хотят.
Ночь проходит, нет дороги
Ни вперед и ни назад…

А быть может, там с полночи
Порошит снежок им в очи,
И уже давно
Он не тает в их глазницах
И пыльцой лежит на лицах —
Мертвым все равно.

Переправа, переправа!
Пушки бьют в кромешной мгле.
Бой идет святой и правый.
Смертный бой не ради славы,
Ради жизни на земле».

«После того, как произошла эта трагедия с нашей третьей бригадой, из десантников сделали стрелковые дивизии. Наш 317-ый полк Александра Невского целый год потом не трогали, но мы ожидали, что вот-вот выступим. В общем бездельничали. Драки какие-то начались, пьянки. Вообще никакой дисциплины. Сравнивать ВДВ и стрелковое подразделение в этом смысле, конечно, нельзя».

На этом война для вас закончилась?

«Нет, в конце 1944 года нас выдвинули в Белоруссию. Приехали в разрушенный городишко: все брошено, если кто и есть, то сидят в подвалах небольшими группами. Потом в Польше сколько-то посидели, но сказали, что не нужны мы там.

Я ходил, как оборванец, но не только я. Мы же чистокровной пехотой стали — все время ползаешь в гражданских брюках, без кальсон, коленки тут же протираются, почти каждый день их надо было менять. Ботинки тоже гражданские. Кроме шапки-ушанки в нашем полку ничего не было.

Потом сели в эшелон и через Румынию по железной дороге попали в город Цеглед Венгрии, потом перешли реку Днестр по понтонному мосту и начались бои… Каждый день наступали, тыловые части не успевали за нами двигаться. Питания никакого не было, обмундирования не было. Много мы там освободили.

Вышли потом к границе Австрии, а там — горы. Помню, как артиллеристы, которые с нами были, затаскивали на километровую высоту пушки эти огромные, в том числе и 45-миллиметровую противотанковую пушку — «сорокапятку» (весом 1,2 тонны, — прим. ред), которую так и называли «Прощай, Родина!». Она дальше чем на 800 метров не стреляла, а если выстрелила по танку, то танк тут же ее раздолбает, если не пушку, то уж точно весь расчет, хотя ее до самой Победы использовали. Закончились бои в Австрии, взяли Вену и, по сути дела, война там закончилась в конце апреля.

В первых числах мая нас перевели в Баден — красивейший курортный город. Там нам наконец-то выдали новое обмундирование, как «полагается», вдруг команда опять: восстание в Праге — мы опять пешком в Чехословакию. Так и ходили каждый день по 30–40 километров. Там была группа фельдмаршала, которая отказалась выполнять условия капитуляции. Они сопротивлялись, так что война для нас закончилась только 15 мая.

И вот мы шли, шли и пришли в город Тршебонь, там нас уже встретили, как полагается. После этого обратно пёхом в Венгрию, стояли в Сегеде до конца 1945 года. Жили в местных хороших казармах. Там я впервые увидел настоящую баню и плавательный бассейн — в Горьком не было ничего подобного.

После всего мы приехали в Сельцы Рязанской области, где сейчас Центр подготовки воздушно-десантных войск. Такие безобразные условия после Сегеда: полуземлянки, в одеялах вши — 257 штук убил их, делать-то нечего было (смеется, — прим.ред). Недолго там побыли, нас перевезли по Волге в Полоцк в Белоруссию, а оттуда я попал в Вольское училище (Саратовской области) 45-ый отдельный учебно-тренировочный авиапланерный полк, где готовили летчиков-планеристов ВДВ».

А что стало с вашим братом?

«Старший брат 1909 года рождения в середине войны попал в плен, года на два. Узнали об этом только когда вернулся. Его еще около полугода на проверке держали, но разобрались, и все хорошо закончилось. Женат был, дети были.

Сестра тоже в армии была — медиком. Даже орден Отечественной войны есть. Они долгое время в Германии жили с мужем. Когда они демобилизовались где-то в 1949 году, привезли „вагон барахла“ в Горький, даже сала привезли, дом купили».

А как складывалась ваша жизнь по окончании войны?

«В 1950 году я мобилизовался, надо было жить дальше: окончил 10-ый класс, техникум коммунального хозяйства, потом юридический институт. Мне дали комнату 18 метров, я один тогда жил. Потом уже побольше.

Работал по совместительству секретарем в бюро технической инвентаризации (БТИ), потом заведующим, потом депутатом районного совета. После этого ушел на завод Красное Сормово в управление капитального строительства и проработал там 25 лет.

Строил Сормово — почти в каждом доме есть часть моего труда в той или иной степени, улучшал жизнь людей. Нищета была, абсолютно негде жить, а на заводе до 35 тысяч работников. Решили попробовать самостоятельно строить — от каждого цеха, от каждого отдела были люди, которые освобождались от работы на заводе и шли строить, были и те, кто после работ приходил помогать.

В 1957–59 годах сотни семей разом заселились в Дубравном, хоть удобств и не было, но все равно это отдельное жилье, можно начинать жить. Потом и детский сад появился, и почта, и поликлиника, но начинали-то сами заводские строить. Потом и девятиэтажки панельные строили на улице Культуры, проспекте Кораблестроителей, универсам, дворец спорта, не дожидаясь, пока государство скажет.

Была возможность квартиру получить, но я „провыбирал“. Ездили с супругой смотреть: на Белинского возле Сенной четырехкомнатная квартира — рядом запах бойни — решили, не надо. На улице Пушкина возле телецентра куда-то вглубь идти — не понравилось. На улице Усилова пошли в девятиэтажку, а там две комнаты длинные, как трамвай, подумал — ломать надо будет перегородку между ними, а я как раз только сад взял — опять начинать строить? Так и отказался и от этой квартиры. Супруга умерла 12 лет назад, а прожили мы с ней 44 года вместе.

В 50 лет подумал, что надо дальше двигаться, перешел к настоящим строителям в промышленный трест Главволговятстрой — организацию, которая обеспечивала деревообрабатывающие заводы города и области материалами, а они выпускали двери, полы, прокатные перегородки, паркетные доски, окна и так далее. Когда его реорганизовали из треста в объединение на базе Автозаводского деревообрабатывающего завода, ушел, чтобы не добираться через весь город на работу.

Вернулся на Красное Сормово еще года на три, вроде как стало скучно, организовал ремонтно-строительный кооператив, и до 1995 года мы ремонтировали и строили дороги, ремонтировали школы, занимались благоустройством. После этого в 70 лет ушел на общественные работы (смеется, — прим.).

Могу сказать, что жизнь прожита не зря».

Леонид Степанович, а сейчас вы всем довольны?

«Недавно написал заместителю губернатора Дмитрию Сватковскому. Спасибо, конечно, что наградили званием Заслуженного ветерана Нижегородской области, но спрашиваю, а чей знак-то вручили? На нем написано „заслуженный ветеран“, а удостоверения-то не дали к нему. Во многих регионах олень на гербе, ну и что? Да почему я должен воевать с чиновниками? Неужели нельзя по-хорошему сделать сразу?

Почему-то все время бумаги пишу кому-то…».

Как же вам удается оставаться таким бодрым?

«Я всегда в движении, не привык сидеть. В парную хожу, врачи говорят, бросай, а я не хочу».

На вопрос, не просто же так в углу лежат гантели, Леонид Степанович скромно признался, что занимается физкультурой: «Конечно, а как же?»

Какие у вас планы на будущее?

«Мне же надо отдыхать, вот прошу путевку. Предложили в мае, говорю, не могу — дел много (смеется, — прим.). А тут прочитал в газете, что федеральных льготников в Крым повезут на лечение. Вот жду, что скажут. Квартал прошел уже, а мне же надо планировать… Вот так и хулиганю. Но 90 лет — это же возраст, тут и баня не поможет, если время подошло.

Нас было 368 десантников в Нижегородской области, а сейчас только 12 в Нижнем Новгороде и четверо в области. В гимназии № 2 есть музей ВДВ, вот сейчас туда приходят 4–5 десантников, остальные уже не могут. Вы знаете, 9 мая многие приходят, обвешанные медалями, но ведь мало кто из них был на фронте. Многие служили в армии по 25 — 35 лет, а участников войны-то практически нет. Они же не выходят на улицу уже… Вот про это и говорю, что я еще повоюю, хотя время свое берет».

 

Вместо заключения

Встреча проходила дома у ветерана, в комнате, увешанной его фотографиями и грамотами. Леонид Степанович с большой гордостью показал альбомы, фронтовые фотографии свои и офицеров в книгах, газетах. Показал ветеран и памятные подарки и книги от жителей Украины, небольшой флажок, имитирующий победное знамя, кружку от детей из детского дома Нижнего Новгорода, наручные часы с гравировкой от губернатора Нижегородской области, подарочную коробку с копиями Ордена Победы и четырьмя медалями горьковских заводов, ковавших Победу: машиностроительного, авиационного, Горьковского автозавода и Красного Сормова. Леонид Степанович назвал каждый из нагрудных знаков на своем кителе.

Несмотря на почтенный возраст, Леонид Степанович ловко обращался с ноутбуком. Он показал поздравительную открытку, распечатанную его другу Ивану Воронину, тоже горьковчанину-десантнику, который 4 апреля отпраздновал свое 90-летие.

Леонид Степанович поражает своим жизнерадостным характером, доброй улыбкой, бодрым настроем, живым, острым умом и прежним боевым настроем, несмотря на почтенные 89 лет. От лица редакции ИА «В городе N» выражаем Леониду Степановичу Жукову искреннюю признательность за встречу и желаем крепкого здоровья!

Подпишитесь на дайджест новостей от главреда «В Городе N»
На ваш почтовый ящик отправлено сообщение, содержащее ссылку для подтверждения e-mail адреса.
Вы уже подписаны на дайджест новостей от главреда «В Городе N».
Любое использование материалов допускается только при наличии активной ссылки на vgoroden.ru
Ежедневно обновляемое справочное электронное издание сетевого распространения зарегистрировано 7 февраля 2011 года, свидетельство Эл №ФС77-43792. Информационное агентство «В городе N», свидетельство ИА № ФС77-53731 от 26 апреля 2013 г.
Дизайн — Студия Titanium
Яндекс.Метрика
Главное за последний час
Мемориальные доски четырем выдающимся горожанам установят в Нижнем Новгороде
Created using Figma